Три анекдота про нофап по условиям поражения в дуэли. Третий В некотором царстве, в некотором государстве, жил да был молодой солдат. Скучно ему служить стало, задумал он из полка бежать. Взял он съестного припасу, ружьишко на плечо повесил, с товарищами обнялся да и был таков. Идет он, значит, в тридевятое царство, видит: белочка по веточкам скачет, да не простая, а вся из серебра. Снял он с плеча верное ружье, пороху насыпал, пульку заложил и целит в белочку, а она ему вдруг заговорит голосом девичьим: — Не стреляй в меня, солдатушка, я не белочка, а заколдованная Марья-царевна. Дам тебе золотой перстенек, он тебе силы даст молодецкой. И дала ему перстенек, хвостиком махнула и была такова. Надел солдат перстень на руку, а он ему сел как влитой. Идет, не нарадуется, что за загляденье, а не перстень! А шел солдат в тридевятое царство, на службу к тамошнему царю наниматься. Скоро сказка сказывается, не скоро дела делаются: пришел наконец солдат к царскому двору и видит толпу великую, что собралась вокруг глашатая. А глашатай горланит во весь голос: — Кто силушку молодецкую нам покажет да до царицынова окна допрыгнет, да кокошник жемчужный с макушки ее поснимает, тому стать ей законным супругом, а нам — новым государем заместо прежнего, в лютом бою погибшего. Подумал солдат, кольцо свое на пальце повертел и вызвался к царице прыгать. Смотрит: а окошко-то выше сосенки поставлено. Снял с себя солдат сапоги тяжелые, ружьешко с сумкой на землю сбросил, присел, да и прыгнул выше самого дворца, так что голубок на крыше перепугал. — Перебрал, — сказал солдат. Прыгнул солдат во второй раз — выше золоченного креста на соборе, так что даже отражение свое в куполе увидал. — Перебрал, — сказал солдат. Прыгнул в третий раз — и аккурат к царицыну окошку. Снял с нее кокошник жемчужный, да так и стал царем тех земель. А царица была мила, да душою зла: не хотела она за солдата замуж выходить, думает, как муженька со свету белого сжить да нового искать. Лежит с ним ночью в горнице да спрашивает: — Свет мой, скажи, в чем сила твоя молодецкая прячется? Не стал солдат говорить: стесняется. Стала царица пуще прежнего его ласкать да расспрашивать: — Ну скажи, молодец ты мой, в чем сила твоя прячется? Почти проговорился солдат, да сдержался: стесняется. Тут царица стала в щеки его целовать да умолять жалобливо: — Ну скажи же, ясный мой сокол, в чем сила твоя молодецкая прячется? Тут солдат не выдержал и признался: в кольце сила его заключается. Уснули. Только царица не спала, а все ждала, пока молодой солдат захрапит. Как услышала, что он посвистывает, так и сняла с него кольцо, да велела слугам в темницу царя заточить. Растолкали стрельцы спящего царя, велят в темницу добром идти. Увидел солдат, что кольцо его с пальца сняли, сказал царице пригорюнившись: — Перстенек-то мой не силушку мне давал, а от рукоблудия меня уберегал: целый год я себя не трогал — вот откуда силушка пошла во мне молодецкая! И прыгнул тут солдат стрельцам по головам, да закрутил их в узлы крепкие. Увидела царица, что пропадает, взмолилась солдату, а тот ее хочет проучить да по щеке легонько хлопнуть, да только так приложился, что она тут же дух свой испустила. — Перебрал, — сказал солдат.

Три анекдота про нофап по условиям поражения в дуэли. Второй Идут как-то Илья Муромец и Алеша Попович по темному лесу меч-кладенец добывать. Только лес тот был не простой, а заколдованный: сколько мечом ни руби, сколько палицей ни маши, а гадов ни порубаешь, ни покрамсаешь. Наказала им баба Яга: — Как по лесу тому пойдете, мечи не вынимайте, а только вперед смотрите да за клубочком моим следите: если страху не покажете, то и не тронет вас лесной гад. Вот идут богатыри по заколдованному лесу и видят: из яруги выползло чудовище страшное о пяти головах, да каждая о десяти ртах — ужас такой, что даже рассказывать не буду: поджилочки задрожат. Помнит Илья Муромец завет бабкин и смотрит все за клубком, а Алеша за ним идет да приговаривает: — Господи мя помилуй, Господи мя помилуй. Ну, думает Илья Муромец, видно, раз Бога на помощь призывает, но все равно по тропиночке идет, значит страх в нем невеликий. Идут двое дальше, видят, как из дупла дубовового выползает гадина о шести языках и начинает языки им на плечи вешать. Илья Муромец языки с плеч рукой смахивает да за клубочком смотрит, а Алеша за ним плетется да все приговаривает: — Господи мя помилуй, Господи мя помилуй. Вышли наконец из леса страшного, перешли реку Смородину по мосту калиновому, видят: вновь стоит пред ними избушка на курьих ножках, да в ней живет старшая сестрица той Бабы Яги, еще древнее первой. Говорит Илья Муромец: — Повернись избушка к лесу задом, ко мне передом. Избушка на курьих ножках повернулась. Тут Алеша еще пуще прежнего запричитал: — Господи мя помилуй! Господи мя помилуй! Господи мя помилуй! Тут Илья Муромец недоумевает: заколдованный лес прошли, а Алеша до сих пор помощи у Бога просит. — Что ж ты, Алешка, такой добрый молодец, а Богу все от страха молишься: ведь прошли же страшный лес. — Да я не от страха молюсь, — говаривал Алеша, — Прошли мы и чудище пятиголовое, и змеину языкастую, вот и к избушке на курьих ножках подошли. А молился для того, чтобы нофапон на них часом не сорвать: уж двухсотый день держусь!

Три анекдота про нофап по условиям поражения в дуэли. Первый. Жил-был старый вдовец, и было у него три сына, два старших да разумных, а один Иванушка-дурачок, младшой. Ушли как-то двое старших в лес собирать хворосту, а отец сказал Иванушке: — Пойди-ка к реке да набери из проруби водицы. Лень было Иванушке-дурачку с печки спускаться, да ничего не поделаешь: отец попросил всё равно что наказал. И взял Иван коромысло, надел отцовский армяк, заткнул топор за поясок и отправился нехотя к речке, что замерзла недалече. Вот стоит река — ледяные берега; достал Иванушка топор, прорубил прорубь широкую и опустил в нее ведёрко глубокое, набрал студёной водицы по самые края. Опустил Иван и второе ведро, достает — глядь, а в ней щука сидит, губами шевелит, да человеческим языком приговаривает: — Отпусти меня, Иванушка, я тебе еще пригожусь. Подумал Иван и отпустил щуку в прорубь: на то и звался он дурак. А щука обратно в воду нырнула, да не уплыла, а, высунувшись, приговаривала Ивану: — Коли нужна тебе будет моя помощь, так и скажи: "По щучьему велению, по моему хотению", и все, что ни скажешь, будет исполнено. Не поверил Иван щуке на слово, а решил проверить; говорит: — По щучьему велению, по моему хотению, ступайте ведра домой шагом. И встало коромысло и пошло на двух ведрах себе домой и не капельки не расплескало. Вернулся домой Иванушка, прилег на печь и думает: — Эх, пора бы мне жениться, теперь-то я кого хошь заполучу в красны женушки. Полежал-полежал, думушку про себя подумал, и говорит: — Жена оно конечно хорошо, да толку мало: будет меня за леность бранить, одна только с ней потеха. Уж лучше лежать на печи дальше! Лежал Иванушка на печи дальше, да стал думать про ту утеху, что с женой только и бывает, да и полез к срамному месту, но вовремя опомнился: то большой грех, то поп делать не велел. Подумал он еще, поразмышлял своей дурной головушкой, и сказал вслух: — Ну, коли одному грех, а с женой — дело чинное, то пусть будет так: по щучьему велению, по моему хотению, будь печка мне женой! И тут печка ожила, завертелась, страстью задымилась, так и сыграли через неделю свадебку. И с тех пор жил Иванушка-дурачок с печкой-женой, добра наживал, в свою избу с ней переехал, по ночам утехи с нею делал, а греха не совершал. Вот и вся сказка, а с вас — крынка масла.